Про русских за границей
Я тоже отношусь к тем, кто полагает, что встретить русского за границей – дурная примета. Поправьте меня если я не прав, но, по-моему, так же считает большинство наших соотечественников.

Заслышав где-нибудь в Барселоне русскую речь, рядовой россиянин перестает улыбаться. Тело его начинает грустно пульсировать, словно его застукали за чем-то неприличном. Он немедленно перестает быть русским и судорожно становится гражданином мира.

По возвращении, такой человек с печальной брезгливостью говорит родным и близким: «Раньше такое хорошее место было, а теперь невозможно, там одни русские! И что они туда все едут?»

Утешает только то, что те русские, которых он в этой Барселоне встретил, будут смотреть на него с той же брезгливой осторожностью. А все это почему? Потому что в Росси есть такие люди, которые называются: «простые русские парни» и простота их пугает. (Хотя, признаться, само словосочетание «простые русские парни» кажется мне конструкцией перегруженной и избыточной. В России все простые. Сложные вдруг закончились. И в чужом – вежливом и дружелюбном – антураже это становится особенно заметно).

Есть, впрочем, один проверенный способ отличить приличных граждан России, от козлов. Метод прост: если встреченный за границей русский прячет от вас глаза и старается быстрее пройти мимо, значит это порядочный человек, из наших. Опасны же, как раз те, кто вам искренне радуется. От этих добра не жди. Это как раз те самые «простые русские».

Но бывает, честно слово, бывает кое-что обламывающее за границей больше, чем «простые русские парни».

Вот, вам, братцы, еще одна история без морали. Просто про то, как оно в жизни бывает.

Как-то мне случилось снимать в Париже документальное кино про Высокую Моду. Был такой эпизод в моей жизни. Поселись мы очень удачно – на бульваре Клиши. Это, если кто не знает, район плотно набитый варьете, публичными домами и секс-шопами разных размеров. Хорошее место, жизненное.

Гостиница наша стояла аккурат между двумя публичными домами, окнами смотрела на третий, и была окружена теплым частоколом из тел немолодых, некрасивых и усталых проституток. Промежутки между всем этим заполняли секс-шопы, в которых сидели почему-то камбоджийцы.

Контраст между тем, что мы снимали днем и тем, куда возвращались жить вечерами, был разительный. Днем – роскошные женщины в роскошных одеждах, пьеры кардены со своими паками рабанами, а вечером – пожилые проститутки в мини и камбоджийцы с резиновыми хуями. В общем, все, как и было обещано советской пропагандой: Париж – город контрастов. Такая разность потенциалов делала жизнь насыщенной и содержательной.

Как-то вечером, побрели мы с оператором ужинать. Ну и забрели, понятное дело, в секс-шоп. Люди мы тогда были еще молодые, многого про жизнь не знали, удивить нас было легко.
Так вот, там, среди гирлянд из хуев и розовых пёзд лежал предмет в смысл и назначение, которого я отказался поверить. По всем признакам это был резиновый член, если можно считать членом хобот длинной полтора метра, и толщиной с ногу Арнольда Шварценггера на пике его спортивной формы. Ну, то есть, очевидно, это был не сувенир какой-нибудь, а действующий и, видимо, востребованный кем-то инструмент.

Взяв за основу пропорции хобота, я попытался смоделировать даму, способную с пользой для себя управиться с этим устройством, но быстро понял, что факт существования такой женщины противоречит всему, что мы знаем о физике твердых тел и человеческой анатомии.
Пятиметровая инопланетянка – вот целевая аудитория, для которой этот девайс сконструирован!

За прилавком щебетали о чем-то своем камбоджийцы.
«Слушайте», - говорю, - «а куда ж они это дуло запихвают?»
Главный камбоджиец посмотрел на меня с сочувствием, сложил пальцы в гусочку, и стал стучать ими себе в ухо, громко и отчетливо проговаривая звуки:
«Зей пут ит ин зе иер! Ин зе иер!»

И вот идем мы по бульвару Клиши потрясенные, негромко обсуждаем, как жить после увиденного, сохранив при этом живую веру в Деда Мороза. Мы в Париже, жизнь прекрасна и только что повернулась к нам своими новыми гранями, а впереди уже сияет огнями Муллен-Руж.
Вот тут-то он нас и настигает! Огромный такой чечен, под стать той инопланетянке и ее космическому девайсу!

«Парастите!», - вежливо, но с явным с напряжением спрашивает нас чечен. – «Рибята, ви нэ из России?»

Вот, черт!
«Из России», - говорим, а сами начинаем медленно с двух сторон его как бы обходить, чтобы с одной стороны не показаться невежливыми, а с другой, в случае чего, быстро свалить.

«Вай, харашо! Я тоже из России. Панимаэте, у миня здэсь вазникли вирэменные трудности».

Теперь поставьте себя на мое место. Я в Париже, я един со всем человечеством, утром я был за сценой показа Кастельбажака и видел голую Хелену Кристенсен, только что я увидел хобот, который камбоджийские женщины запихвают себе в ухо. Я живу полноценной, насыщенной жизнью, и тут возникает чечен, который хочет от меня, участия в его вирэменных трудностях! Бля, что может быть хуже для русского в Париже, чем чечен, у которого возникли вирэменные трудности?

Христианин во мне начинает прикидывать, сколько у меня есть с собой денег, и какого качества должна быть его жалобная история, чтобы я смог ими с ним поделиться без ощущения, что меня развели. На всякий случай мы удваиваем скорость, с которой его обходим.
И тут он спрашивает!
Вот, знаете… вот как надо спрашивать отрицательному герою в фильмах, с плохим концом, именно так он и спрашивает:

«Рибята, ви нэ знаете, где здэсь можно героин купыть?»

Ааааааа! Героин! Аааааааа!
Это не просто россиянин в Париже, что обламывает само по себе.
Это не просто чечен, что обламывает вдвойне.
Это чечен в героиновых ломках!

Христианин во мне ищет ответа на вопрос, чем ему помочь и не находит ответа. Но как-то совсем без надежды на будущее плохо оставлять соотечественника, какой-то надо было ему показать свет в конце туннеля. И тут выручает оператор:

«Не знаем мы где купить», - говорит он. Светло так говорит, искренне, явно желая быть полезным. - «Может это не поможет, но вон в том секс-шопе лежит огромный зверо-хуй из космоса. Камбоджийцы верят, что его надо запихивать в ухо!»

Обошли его с двух сторон и быстро-быстро пошли дальше ужинать.